noordenwind (noordenwind) wrote in ru_open,
noordenwind
noordenwind
ru_open

Categories:

Сириец из Воронежа о местных жителях, девушках и войне

Уже 7 лет он живет в России, а родина его – по-прежнему Сирия. Омар Альхаяс рассказал о том, как его за отсутствие секса бросила девушка, почему у него нет друзей-воронежцев, за что он отсидел в тюрьме два месяца и о преследовании сирийскими властями его отца…

— Почему ты уехал из Сирии?


— У меня отец – стоматолог. Я тоже хотел стать стоматологом. Для поступления в медакадемию нужно набрать очень много баллов – из 100 минимум 97. Я не набрал. А для семьи, если ты не поступил – стыдобище. Сижу, грущу – думаю, блин, это что, мне теперь инженером становиться? Я ж математику терпеть не могу. Тут ко мне приходят и говорят: ты поедешь в Россию.


— Это что, наказание такое у вас?


— Да. Не набрал баллов – вали в Россию. Мне было 16 лет, и никакого представления об этой стране у меня не было. Кроме того, что девушки у вас красивые. Я ничего не знал. Думал, ва, класс, свобода. Для меня это было больше путешествием. Да еще и с другом уехал.


— Почему именно Россия? Не другая страна?


— Сюда попасть легче. У нас в семье есть русские люди, наполовину конечно, но все же. И мне очень повезло – дядя живет в Краснодаре. Именно поэтому изначально я уехал в Краснодар. Мне было к кому ехать, я жил в семье. Это ведь гораздо лучше, чем одному.


— А в Краснодаре ты чем занимался?


— Год учился русскому языку, на подфаке. Изучал историю Кубанского края, биологию, математику… весь набор. Самые лучшие времена в России для меня – это подфак. Все такое новое и интересное было. Я постоянно был занят, даже о семье забывал.


— Ты прилетаешь в Россию. Что изменилось?


— Я когда вышел из аэропорта, обалдел: цвет мира поменялся. Здесь мир более холодных тонов, у нас страна-то теплая, яркая. Краснодар – это практически лес. Очень много деревьев, большой город. Попали с другом в общежитие, а ведь никогда так не жили. А общежитие это что – это девчонки!


В итоге 4 дня из комнаты не выходили, стеснялись. А потом вышли, зашли в пиццерию, а там парень с девушкой целуются. Ай! Целоваться – как? Для нас это слишком дерзко, серьезно. Мне 16 лет, а я впервые это вживую вижу, вот настолько нам это непривычно. Тыкали друг друга: посмотри! Для меня это было примером нереальной свободы.

— Как обстояло дело с языком?


— У нас была очень хорошая учительница. Благодаря ей и своему желанию я научился говорить, писать… Разговаривать стал где-то через три месяца. Ну, как разговаривать, ты знаешь пять слов, и все темы в мире ты обсуждаешь с их помощью. А что делать? 80% успеха – это твой язык.


— Сколько времени у тебя ушло на то, чтобы выучить русский?


— Я до сих пор его учу, и всю жизнь буду учить.


А что с девушками?


- Ну, как сказать. Девушка с нами жила в общежитии. Ходила, намекала, смотрела на меня. А для меня это наглость. Что делать, если подойдет и скажет: «Ты мне нравишься»?! В Сирии только парни могут за девочками бегать, ухаживать.

А тут – я вроде чувствую, что мне нравится, и что я ей нравлюсь, но что делать-то? Все общежитие помогало мне смс-ки писать: переводили с арабского на английский, с английского на русский, и за полчаса я мог написать одну строчку.

Начали встречаться. А любовь по-арабски – она без секса. Ты вообще не должен думать о сексе, если любишь человека. Можно сказать, что ты партнера таким образом загрязняешь, что ли.

Ну и конечно, если уж ты переспал с девушкой, надо на ней жениться. Иначе потом никто не женится. В Сирии девушка даже дотронуться до меня толком не может. Положи руку.


(Омар кладет руку поверх моей)


— Если я вот так сделаю, это «Воу!». Они чуть в обморок не падают, серьезно.


— А для меня ничего такого.


— Для меня уже тоже.


— Не пожалел, что от принципов не отступил?


— Конечно, как мужчина, как самец, я жалею. Но с другой стороны – так нужно поступать. Я по-другому не понимаю.


— Оставим девушку в покое. Как ты попал в Воронеж?


— После Краснодара поехал учиться в Тверь. 2011-й, я уехал домой на новый год и не смог вернуться: началась революция. Я же должен был в армии служить, да и к тому же проблемы были. Меня из страны не выпускали. И остался в Сирии на два года. Должен был в 2014-м закончить академию, а вот до сих пор учусь.


Хотел сначала в Тверь вернуться, но для них это было странно: я ведь закончил первый семестр, а второй вообще не ходил. И я не смог объяснить, что не просто прогуливал, что в моей стране идет война. Поэтому переехал в Воронеж, стал учиться в ВГМУ.

— Краснодар и Воронеж – разные города?


— Совсем разные. Люди здесь другие. Более злые, неоткрытые, неискренние. Если по-местному, жлобы. Жлобград, мне одна бабушка так сказала… Например, спрашиваешь человека: где находится то-то? Либо ничего не скажут, либо неправильно скажут. Как будто им жалко помогать. Хорошие люди везде есть, но большинство здесь именно такие.
Я не смог завести друзей-воронежцев, только с иностранцами общаюсь


Это вообще как? В Твери полным-полно друзей русских было, и до сих пор мы общаемся. Я долго думал, почему так? И придумал. Давным-давно, в Воронеже было голодно. Потом здесь появились деньги. Люди сначала не поверили, были в шоке, и так и до сих пор не научились пользоваться финансами.


Впрочем, я знаю, что если уеду, буду скучать.


— С местными сирийцами ты дружишь?


— Мы общаемся, но не слишком близко: каждый сам по себе. Национальные праздники не отмечаем, встречаемся редко.


— На родину возвращаться не планируешь?


— Если б ты меня спросила два года назад, я бы ответил: закончу универ, поступлю в ординатуру, буду работать у отца в частной клинике. А сейчас как? Там же война, ИГИЛ (террористическая организация,запрещенная в России). Если даже все это прекратится, там уже люди другие. Половина моих уже в России.


— А родители?


— Родители еще там. Отец не хочет уезжать. Он считает, что если уедет – значит, трус. Он не только стоматолог, он еще и писатель. И ему и государство мешает, и ИГИЛ . Но он совершенно не хочет уезжать: слишком принципиальный.


— Ты против госрежима?


— Да. Как началось у нас всё это, молодежь просто ходила и орала: «Свободу!». Мы решили пойти дальше. Мы сделали электронный журнал — Derzor Press News. У нас была хорошая камера, мы снимали происходящее и выкладывали в интернет. Никто не знает, но у нас же нет международных медиа в Сирии. Только свои. Так вот, другие каналы брали наши видео, вставляли в сюжеты. Пока нас не выдали, все было в порядке. Но нашелся какой-то обормот, и нас арестовали.


— Как же так вышло?


— Работали через третьих лиц, никто никого не знал. Начались проблемы с интернетом, а потом кого-то поймали, одного, второго, и до нас дошло.


— Ты находился за решеткой?


— Да, я просидел там два месяца. Включил дурачка, мол, я студент, ничего не знал, и отпустили. Не мог из страны выехать, и потерял два года.


— Как ты относишься к Башару Асаду?


— Я ненавижу этого человека. Он трус, он диктатор, он не сириец. Убил столько людей. Мой отец сейчас арестован. Писал, то, что думал, в том числе и против режима. Как-то пришло ему письмо: мол, заканчивай, а то худо будет. И я даже рад, что арестовали его сторонники режима. ИГИЛ бы не стал разговаривать: пушку к голове – и всё. ИГИЛовцы думают, что они – боги. Кто же будет спорить с богом?


Из-за этого моя семья переехала в Дамаск, там поспокойней. А отец уже три года как политически осужденный. Его не судят, но и он не прекращает писать свои тексты. Я знаю, что он живой, что его не мучают, но мы не можем ни увидеться, ни как-то пообщаться.


— А откуда же ты знаешь, что он живой?


— Кого-то отпускают, кого мы знаем, и они сообщают: папа живой, все хорошо.


— Кого ты поддерживаешь в этой войне?


— Я за Свободную армию. Они хотя бы не собираются убивать друг друга. Игиловцы для меня – террористы, за которых непонятно кто платит. Они много делают для режима, но не для оппозиции.


— В оппозиции есть такой лидер, который мог бы стать президентом?


— Нет, в этом-то и наша проблема. Народного лидера у нас нет.


— Сейчас ты следишь за ситуацией в стране?


— Да, конечно. Россия воюет.


— Как ты к этому относишься?


— Мне это непонятно. С одной стороны, у Сирии с России хорошие культурные связи, всегда мы поддерживали друг друга, не хочется это потерять. А сейчас… этот Башар и его режим, кто он такой? Он же ничего не делает. Я думаю, что Россия выгонит его, как только найдется лидер.


Но с другой стороны, я рад, что они воют против ИГИЛ. А если наш президент уйдет – кто будет на его месте? Мы очень боимся: а что, если придут исламисты? Сирия – достаточно открытая страна. Хочешь – ходи в парандже, хочешь – носи рваные джинсы. Это мне нравится, но ведь понятно же, что с исламистами мы станем совсем другой страной.


К русским стали хуже относиться. Немногие понимают, что власть отличается от народа.


— Ты сам не хочешь пойти воевать?


— Воевать? Нет. Это не мое дело. Я не люблю оружие, агрессивность не люблю. Я только хочу, чтобы в Сирии все было хорошо. Война – это плохой вариант.





Tags: Сирия, открытая Россия
Subscribe
promo ru_open september 13, 16:25 303
Buy for 200 tokens
Федя и Вика – нет , это не классическая русская пара, о которой можно подумать, ведь Виктория - американка из Лос-Анджелеса, которая однажды встретила сибиряка Федора. С тех пор они вместе, живут на две страны, и сегодня впервые прилетели в Санкт-Петербург. Виктория: Мы встретились в…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 42 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →